Весна… По твоему  уродливому лицу текут слёзы предательства, одиночества, ненужности, брошенности. Сколько смертей ты подаришь, сколько сердец похитишь,  сколько умов совратишь прохладной мартовской порою? Сколько тебе нужно ещё,о ненасытная ведьма с золотыми волосами? Скольким случайным парам нужно отдаться безумию страсти под цветущей сакурой, чтобы наутро навсегда потерять где-то в недрах твоей обманчивой погоды крошечную, но такую важную, часть себя? Когда вновь твоё изумрудное, расшитое розоватыми мыслями, платье вселит в юные тела пустую надежду? Сколько смеха ты возьмешь, осушая до дна колодец сумбурных желаний, сожжешь робкие чувства в своей бессмысленной жестокости? Изничтожишь наивные мечты о бесконечном счастье, заберёшь на ту сторону, где естьтолько пустота и дурманящий запах алкогольной горечи? И всё живое, что ты создашь, истерично, сливаясь в экстазе дурманящих ночей,  воспоет твое разочарование, глупость прожитых мгновений. Будут биться в стену окровавленными кулаками и благодарить Бога, что ты  есть, и так за годом год… Смешно, не так ли?
Зима. Бледноликая любовница твоя умирала в объятьях этих - ни холодных, ни горячих. Смотрела  на тебя глазами полных растаявшего льда, сдирала с себя белоснежные одеяния, обнажая свои землистые плечи.Сухие волосы её - нагие деревья, разметались по искаженному,столь чуждой тебе любовью, лицу, а ты, как заядлый садист упорно красила их в свои цвета, но зима не плакала. А знаешь почему? Потому что мы все безумны рядом с тобой. Потому что она смеялась от предсмертной агонии, как все мы все смеемся, стоя здесь.
Я говорю: «Привет»
Лишь горький смех с разбитых губ.
Ногти впиваются в почву, но боли больше нет.
Опухшее лицо измазано грязью и кровью.
«Привет, Весна!..»
А одежда - вдрызг. И в синеве приоткрытых глаз утопает бесконечность.
Манон не могла подняться. Разбитые от долгого бега ноги, нелепо расставленные в разные стороны, не держали. Хотела собрать – не получилось. Дикая боль ниже живота ухмылялась ей следом недавних «утех».  Дрожь сковывала истерзанное тело, светлые волосы хаотично разметались по плечам, смешиваясь с кровью. Длинные полосы рассекали нежную кожу, образуя уродливые узоры, местами – непристойные слова. По бедру, будто пепел, расползался синяк, оставленный ей в подарок от одного из четверых ублюдков, настигших её здесь. Розовые лепестки мягко ложились ей на спину, ветер что-то нежно шептал на ухо. Девушка не слышала их.
Её запястья, опоясанные иссиня-красными «браслетами», казались ей совсем чужими. Перед затуманенным взором всё ещё стояла ужасная картина унижения. Зачем они делали это с ней?.. К чему? Неужели сложно было договориться о цене? Она могла бы долго ублажать их так, как им бы того захотелось. Но эти...нелюди. Эти лишь кричали и гнали её палками вперёд, будто какое-нибудь дикое животное. А после завалили и грубо взяли по очереди. Как еду. Как золото. Как вещь.
Наивные вопросы роем суетились вокруг беззащитного тела. Манон было мерзко от того, что она знала на них ответы. Хотелось плакать, но крик комом застрял в горле и она, вдыхая отравленный низостью воздух, понимала – не сможет. Женщина здесь – товар, предмет похоти и страсти. К чему тогда слёзы? Зачем  душа? Почему бы этому жестокому Богу было не сотворить нечто маломыслящее?..
Ох, лучше бы она умерла! Манон мечтала сейчас об это, как о спасении.  Лучше бы они тогда переборщили и взрезали ей вены, и кровь, ликующе и звонко рассекла бы воздух, залила эту чертову поляну и ушла дальше вниз, к почве, в глубины тьмы и упокоилась бы там навеки. Или же что-то внутри разорвалась, и больше не было бы этой боли, животного страха и безграничной всепоглощающей ненависти! И она бы смеялась! Вновь смеялась! Звонко-звонко. Как в детстве! Прямо в лица насильникам. А после плюнула бы в их грязные, развращенные ужасом, морды.
Чуть позже им бы отрубили бы головы. Просто так. Потому что сказка кончилась. Потому что – Весна.

Отредактировано Manon Arai (22 мая 15:46:18)